«Лагерная неделя вместила для меня больше, чем месяц жизни. Воспоминания, как слайды, обрезки видеопленки, для них теперь отдельная полка.

Вот мы с Ксюшей идем по подвесному качающемуся мостику, она смешно пугается, держится за мою руку обеими своими, идет маленькими шажками.

Вот наступление песчаных крабов на пляже: мы защищаемся звездочками и медузами, строим ров.

Вот Ксюша не может вылезти из русалочьего хвоста, или с уверенным восклицанием “на” протягивает ко мне руки (бери меня, неси), или отсылает невкусные овощи мне в тарелку.

Или вот мы с Ирой сидим на песке, она боится ходить по нему босиком, потому что никогда этого не делала, сидит на моих коленях, пытаясь закинуть ноги куда-то за уши – подальше от странной пугающей субстанции. Но постепенно успокаивается, я посыпаю ее руки и ноги струйками сухого песка, и она иногда смеется.

Цветные ленты и улыбки, сборы трав и цветов, несостоявшийся поход в магазин, изготовление головных уборов индейцев из картонных перьев… и еще много того, что я хочу запомнить. Запомню.

И вечер перед отъездом: Дима плачет, кричит: то хочет есть, то спать, то вырезать из бумаги.

На самом деле не хочет ничего. Не хочет уезжать.

Но порой, когда плохо – лучше, чем когда никак. Я знаю, что иногда дети после лагерей надолго обижаются на волонтеров – за то, что они вернули их назад в таблицу, между подъемом и отбоем, не сумели навсегда оставить в этой полной событиями жизни, где они могли быть собой. Где рядом с каждым ребенком был человек, который старался его понять, а вокруг был нестрашный мир, который можно было изучать. Каждый день узнавать что-то новое, радоваться, грустить, жить. Но то, что подобное для них сейчас невозможно, значит лишь, что нужно делать то, что возможно. Открывать детям эти окна в жизнь и себя самих столько, сколько получится. Может быть, если окон когда-нибудь станет очень много, стена обрушится сама собой».

Продолжение следует!