Бабушкин внук

Есть мнение, будто рак – это болезнь, возникающая от безвыходности. Такая точка зрения ненаучна. Хотя многим порой и хочется это мнение разделить. Например, пациенты Гематологического научного центра через одного рассказывают, как их жизнь перед началом болезни была безвыходной.

Вот Михаил Крутых, 36 лет, военный фельдшер. Вернее, прежде чем заболеть раком крови, который прячется за мудреным названием «миелодиспластическим синдром» — был военным фельдшером. Женат, двое детей.

О себе рассказывает скупо. Кажется, ему было бы легче разговаривать по уставу, а не по-человечески. Вопросы о жизни как будто бы смущают его. Похоже, его вообще смущают вопросы, на которые нельзя ответить «так точно» или «никак нет».

И вот в жизни этого военфельдшера случается армейская реформа. Для военфельдшера реформа в том, что почти вся военная медицина становится вдруг гражданской, выходит из подчинения министерства обороны, а вместе с подчинением министерству обороны исчезают и военные надбавки, льготы, ранняя пенсия, форма, наконец. Скромное военфельдшерское довольствие превращается в совсем уж несовместимую с жизнью штатскую фельдшерскую зарплату.

Он не сопротивляется. Как тут будешь сопротивляться? Разве можно сопротивляться министерству обороны? Он просто увольняется и идет искать работу, чтобы прокормить семью. Работает продавцом каким-то, консультантом… Работает оператором чаеразвесочных машин в Объединенной чайной компании.

И с каждым днем все тяжелее поднимать и опрокидывать в короб фасовочной машины мешок с чаем. Бесконечная усталость – симптом безвыходности. Она же – проявление миелодиспластического синдрома.

И даже когда ему уже ставят диагноз миелодиспластический синдром, он все равно не сопротивляется. Как не сопротивлялся армейской реформе. Потому что как же ты будешь сопротивляться раку крови?

Потому что не за чем сопротивляться и не для чего. Ради себя — уж точно, но даже ради детей жизнь кажется какой-то сомнительной. Не слишком-то верится, что им всерьез нужен изможденный оператор чаеразвесочной машины.

Он сдается. Он плывет по течению своей болезни. А течение рака крови ведет известно куда. Но есть на свете один человек, который иначе видит этого усталого и уволенного военфельдшера. Есть один человек, который иначе представляет себе этого оператора чаеразвесочной машины. Его бабушка.

Удивительный эффект нашей памяти. Мы запоминаем ребенка в каком-то возрасте – в пять лет или в два года, по-разному. А потом как бы ребенок ни рос, каким бы он ни стал взрослым дядькой, все равно помним его таким, в некий счастливый день детства, веселым, озорным, нежным, с громыхающим игрушечным самосвалом в руках или с сачком для ловли бабочек.

Каждому из нас жизнь может казаться нескладной, скучной, не имеющей перспектив. Но нашим родителям, нашим бабушкам и дедушкам мы все еще представляемся детьми, у которых вся жизнь – одни сплошные перспективы. И вот почему так тускнеют многие люди, когда у них умирают родители. Потому что некому больше посмотреть на тебя как на ребенка.

Михаил Крутых – в Гематологическом научном центре феномен. Его приводит за руку бабушка. Бабушка бьется за него. Бабушка добивается для него обследований и настаивает на том, что можно, можно, можно собрать 1 100 000 рублей для трансплантации костного мозга.

«Фонд борьбы с лейкемией» собирает часть этой суммы – 700 000 рублей.

Найдутся деньги – и Мишенька будет жить. Нежный веселый мальчик с громыхающим самосвалом или цветным сачком.

Попробуйте увидеть Михаила так, как видит его бабушка. Не знаю как вам, но есть люди, которым довольно часто хочется, чтобы хоть один человек на свете видел в них ребенка – веселого, нежного, ранимого, с цветным сачком в руках. Вам разве не хочется?